Они стоят особняком от всех прочих стилей, потому что подлежат совсем иной классификации и подчинены несколько иным законам. Среда, которая их сформировала, тоже весьма специфична. Впрочем, обо всем по порядку...

История татуировки преступников изучена слабо. Нет систематизированных обзоров, по которым можно было бы отследить эволюцию этого, с позволения сказать, жанра. Понятно одно: с древних времен татуировка была явлением не столько художественным, сколько социальным. Она подчеркивала принадлежность к сословной, профессиональной, религиозной, племенной либо преступной группе. И во все времена использовалась как средство возвышения личности, так и в качестве клейма, уничижающего личность. Толкование татуировок для полиции начала XX века хоть и было инструментом в борьбе с преступностью, но мгновенной отдачи не приносило. На изучение нательной живописи требовались десятилетия, и к новому направлению постепенно охладели. Лишь иногда полиция могла позволить себе занести их в досье преступника в качестве особых примет. Каталогом пользовались, когда требовалось установить личность погибшего, идентифицировать или опознать преступника, объявить розыск и т. д.

Начиная с 30-х годов милиция Страны Советов была вынуждена изучать татуировки, потому что они обретали все большее значение в уголовном мире. Всю информацию о татуировках МВД попыталось вложить в несколько иллюстрированных каталогов с расшифровкой их. Это наследие издавалось, хранилось и использовалось под грифом "ДСП"-для служебного пользования. Лишь в начале 90-х годов, благодаря усердию российских офицеров-криминалистов Бронникова, Болдаева, Лубягина и др., изучавших нательную живопись зоны десятки лет и сумевших опубликовать свои труды, эти специфические картинки стали доступны всем любопытствующим. Развитие нательной символики длилось долго, и к 50-м годам уголовный мир окончательно выработал свой жанр татуировки. Установилось жесткое право на ношение определенного рисунка согласно статусу в тюремно-лагерной системе. Тело зэка превратилось в его личное досье, прочитать которое мог далеко не каждый. Шла регулярная борьба за достоверность символики, за чистоту нательной информации, а "самозванцы" строго наказывались. За "симуляцию" лагерного авторитета и вовсе грозила смерть.

Как сейчас создается зашита для банковских знаков, всевозможных лотерей, да и просто наклеек, так тогда с не меньшим усердием и наибольшей изобретательностью "среда" ковала новые символы как защиту от подделок, создавая неприметные, но обязательные детали рисунка. Сейчас татуировка в уголовном мире не просто носитель информации, она стала своего рода визитной карточкой, которую трудно испортить, а еще труднее потерять. По наколкам блатари делили мир на "своих" и "чужих", на воров и фраеров. По ним же можно определить криминальное прошлое, число судимостей, отбытый или назначенный срок, отношение к административным органам, характер, национальность, вероисповедание, сексуальную ориентацию, место в уголовной иерархии. Каталог наколок огромен и насчитывает в себе десятки тысяч работ. Чтобы научится понимать их значение, требуется время. Вот лишь некоторые из обозначений, по которым без труда можно узнать если не суть человеческую, то хотя бы его наклонности: "Осужден за изнасилование", "За любовь - любовью, за измену - кровью", "Совершеннолетие встретил в ВТК", "Отбывал наказание в ИТУ ( число куполов иногда означает количество судимостей)", "Борьба за лидерство", "Желаю удачной кражи", "Никто не поставит на колени", "Коренной обитатель тюрьмы", "Воровал у своих", "Не желает платить карточный долг". Вряд ли кому придет в голову поинтересоваться, по доброй ли воле они, зэки, наносили себе иные татуировки, звучащие как приговор...

Польские исследователи сумели выделить наиболее часто встречающиеся причины, по которым преступники решаются на нанесение отметин на собственное тело. Их приводит Анджей Ельски в своей книге "Татуировка", которую позволю себе процитировать: